В начале сентября, когда лето еще держится в листве, а осень уже золотит кроны, сотрудники музея истории и краеведения Нолинского района вместе с краеведами и волонтерами сели в автобус и уехали на восток. Не на конференцию и не на смотр достижений. Просто - в гости. В Слободской, город, который до сих пор помнит, как выглядит уездный центр с купеческими особняками, соборами и собственной статью. Дорога заняла несколько часов.

Слободской встретил нас у краеведческого музея. Не гидом с флажком и не звонким голосом из колонки, а информационным стендом у входа. На нем - текст, который сразу задает тон: здесь хранят многовековую историю. Музей открылся 2 мая 1921 года. Основали его писатель-краевед Владимир Лебедев и художник Сергей Луппов. Долгое музей жил в здании Благовещенской церкви на Соборной площади, а с 2016-го обосновался в бывшем купеческом особняке Анфилатова, выстроенном в 1792 (!!!) году. Дом пережил Платуновых, Косаревых, Александровых и Ончуковых. Последний хозяин, Михаил Петрович Ончуков, в 1890-м пристроил два крыла, расширил парадные лестницы и оставил на фасаде свою монограмму. Теперь под этой монограммой значится музей, а внутри сохранились паркет, печи, потолочная лепнина и напольная плитка. Дом был горкомом, исполкомом, эвакогоспиталем номер 1734 в годы войны, Домом пионеров. Теперь он снова собирает людей, только уже не по партийной линии, а по линии любопытства.

Здесь же, на пилоне, - карта туристического маршрута. Тридцать точек. От Соборной площади до дома-музея Яна Райниса. От Торговых рядов до арт-объекта "Алые паруса".

Экскурсию по Слободскому для нас провела Нина Павловна Шалагинова, аттестованный экскурсовод краеведческого музея. И начала она с часов. На стене музея во входной зоне - десятки механизмов: настенные в деревянных корпусах, напольные с маятниками, с боем, без боя, с римскими цифрами и с арабскими. Время в Слободском - не абстракция. Оно отсчитывалось этими маятниками, когда за окнами еще не было электричества, а в купеческих кабинетах вели счета поставкам хлеба, соли, тканей, железа. Часы здесь - не антураж, а персонажи. Каждые со своим голосом, со своим заводом, со своим хозяином, который в воскресенье, после обедни заводил пружину…

А потом мы пошли "читать" город. Медленно, по-краеведчески, присматриваясь к швам кладки и к обводам карнизов. Что мы видели? Что почувствовали? О чем узнали? Мы любовались, например, Преображенским собором в лесах... Реставрация здесь идет полным ходом: деревянные настилы обвивают красный кирпич, зеленую кровлю, белокаменные арки. Где-то наверху, под золотым крестом, работают люди. Это хороший знак. Город не замораживает свою старину в состоянии "как есть", а вкладывает в нее деньги, труд, время. Леса обнажают анатомию здания: видно, как держится кирпич, как устроены контрфорсы, как ведут себя трехсотлетние арки. Леса стоят плотные, деревянные, с запахом свежего пиломатериала. Они обнимают башню так, словно лечат ее после долгой болезни. Под ними виднеются белые наличники окон, через которые когда-то смотрели звонари.

Соборная площадь. Белокаменная колокольня с зелеными куполами и черным циферблатом. На фоне - Свято-Екатерининский собор с золотыми главами, которые ловят солнце. Вода в фонтане бьет ровно, и солнечные блики прыгают по мокрым плитам. Мы выстроились для фотографии. Кто-то в розовой куртке, кто-то в полосатой, кто-то в кепке. Улыбаемся, но глаза бегают по фасадам. Профессиональное искажение зрения. Краевед и музейщик не видят "красивую церковь". Он видит дату постройки, стиль, историю прихода, следы переделок. Он смотрит на часы и думает: кто их заводил сто лет назад? Кто смотрел на этот циферблат, ожидая кибитку или письма? Неужели император, что однажды останавливался в Слободском, тоже видел эту красоту?

Деревянная башня. Парижанка. Не декорация для туристов, а настоящее бревно, настоящая смола, настоящий запах старого соснового леса. Это уникальное строение однажды в 70-х годах прошлого века побывало на выставке в Париже, как чудо русского зодчества. Сотворенная без единого гвоздя, она вызвала восторг у французов. Просили продать. Но как продать душу? Не уступили наши ни одного бревнышка. Вернулась красавица домой. И заняла почетное место на Соборной площади. Узкие бойницы, массивные ворота с ромбовидной резьбой, крутая лестница под навесом. Бревна потемнели от времени, но швы между ними все еще крепки. Навес над входом держится на массивных кронштейнах, вырубленных топором. Дверь узкая, невысокая - проходил человек среднего роста, да и то согнувшись. Правда вновь собрать без единого гвоздя это чудо уже не удалось. Время не щадит никого, ни архитектуру. И это архитектурное творение - тактильная история. Достаточно дотронуться до стены, чтобы понять: здесь жили люди, которые знали цену пороху и тишине. Когда город еще был острогом, и каждый шорох за стеной мог означать беду.

На одной из городских скамеек сидит Александр Грин. Бронзовый, в пальто, с задумчивым видом, словно только что придумал очередную историю о далеких островах. Мы присели рядом. Памятник не героический, не на постаменте. Он человеческий, приземленный. Можно потрогать рукав, потереть палец (чтобы экзамен сдать на отлично), притронуться к голове (чтобы мысли рождались складные), натереть ботинок (чтобы удалось задуманное путешествие)... Или прошептать о заветном желании чайке, что расположилась рядом (говорят, сбывается). Рядом - информационный стенд с фотографией молодого Грина. Он родился в Слободском в 1880-м, а прославился там, где море теплое и ветры постоянные. Но город помнит его. И это редкость. Малые города часто рождают талант, а потом тратят годы на то, чтобы вспомнить фамилию. Слободской не забыл.

Возвращение в музей. В дом Ончукова. Этнографический зал пахнет льном и старой шерстью. Ткацкий станок занимает центр комнаты своей сложной деревянной анатомией. Рядом - рушники с красным орнаментом, полотенца в клетку, покрывала с геометрическими узорами. На стене - схемы прялок, веретен, прялочных колес. Наклоняемся к станку, разглядываем челнок, трогаем натянутую нить. Это были другая техника, другой ритм, другая музыка. Современный станок гудит мотором, а этот скрипел. Современный работает от кнопки, а этот - от ноги, от спины, от терпения женщины, которая проводила за ним десять часов в день. Здесь сразу становится понятно, почему свадебный рушник передавали по наследству.

На стене в историческом зале - старинные карты. Огромные, в толстых багетах, с латинскими подписями и купидонами по углам. Одна из карт датирована шестнадцатым веком. На ней Россия выглядит как окраина, а Европа - как центр всего. Смотришь и понимаешь, как изменилось наше представление о мире за пятьсот лет. И как мало изменились сами города, если знать, где искать. Под картами - витрина с холодным оружием. Мечи, шпаги, кинжалы, пистолеты-кремневки. Слободской не всегда был мирным купеческим городком с мануфактурными лавками. Он стоял на границах, защищал подступы к вятским землям, воевал, кровоточил, задыхался от порохового дыма. Карты показывают, где мы есть в мире. Оружие - какой ценой это "есть" достается.

Макеты - отдельная глава. Деревянный острог в миниатюре: бревенчатые стены с зубцами, башни, церкви внутри периметра. Вода вокруг, рвы, мостки, жилые избы с двускатными крышами. Макет сделан, похоже, из спичек или тонкой соломки. Каждая изба прорисована, каждый купол вырезан отдельно. Это город-крепость, Слободской до того, как он стал Слободским.

Рядом - белокаменный макет исторического центра. Те же церкви, но уже в камне, уже с площадями, с проспектами, с купеческими домами. Два макета стоят под стеклом, и отражение посетителей накладывается на миниатюрные купола. Получается странная картина: современные люди в куртках и джинсах бродят по улицам восемнадцатого века. Между макетами - века. Дерево и камень. Оборона и торговля. Страх перед врагом и уверенность в завтрашнем дне.

Зал ремесел похож на чердак умелого деда, только аккуратно разложенный и профессионально подсвеченный. Стены увешаны инструментами: топоры, пилы, стамески, тиски, уровни, рубанки. На столе - самовары, медные котлы, подносы, тазики. В углу - целая стена, усыпанная ключами и замками. Сотни ключей разной длины, с разными бородками, с разными историями. Каждый - от своего: замка, сундука, купеческой лавки, каморки...

Рядом - старая швейная машинка в деревянном футляре. Она тоже когда-то шила, тоже когда-то кому-то принадлежала. Кто-то из волонтеров, наверное, узнал в ней бабушкину "Зингер", только более древнюю, с ручным приводом.

В еще одном кабинете - модели парусников под стеклом, мешки с кофе и специями, весы с латунными чашами, резные шкатулки. На стене - картина в темной раме, изображающая торговцев или библейских мудрецов. Кирпичная стена, красная лакированная витрина, теплый свет. Это не декорация к фильму, а попытка показать, откуда взялись деньги на те самые особняки, на те самые часы и картины. Купец не просто торговал. Он рисковал. Отправлял корабли в неизвестность. Закладывал последнее. Строил дома, которые спустя триста лет становятся музеями.

Мы прошли маршрут. И привезли домой не только фотографии на память, но и вопросы. И это главная польза таких поездок. Краеведы не приезжают как туристы. Они приезжают как коллеги. Смотрят на витрины с профессиональной завистью, на подписи - с редакторской точностью, на здания - с инженерным интересом. Они собирают не открытки, а методики. Не впечатления, а решения. Мы узнавали предметы, сравнивали с тем, что лежит в наших собственных фондах. Это способ понять, где родной музей в общей картине мира.

Слободской показал себя городом, который помнит по-настоящему. В его камнях, лесах, часах, львах, запахе смолы и латуни. И если нолинские краеведы вернутся домой с хотя бы одной идеей, как сделать свой музей ближе к людям, как рассказать о Нолинске так, чтобы турист захотел остановиться, а не проехать мимо, значит, поездка состоялась. Не как экскурсия, а как разговор равных. Город с городом. Музей с музеем. Время с временем.

Наталия Сунцова,

директор музея истории и краеведения Нолинского района.
Фото автора.