Когда в 1977 году в Нолинск приехал Борис Петрович Чирков, ему было 76. Полвека прошло с тех пор, как юноша в сером студенческом пальто уезжал из уездного городка в Петроград. За эти годы он стал народным артистом, Героем Социалистического Труда, сыграл более сотни ролей, создал образ Максима, который полюбили так, что писали ему письма с адресом «Максиму, Ленфильм» - и письма доходили. А Нолинск тем временем стоял на своем месте у реки Вои, утопая в зелени липовых аллей, и ждал.

Б.П. Чирков привез с собой книгу «Азорские острова», вышедшую в 1982-м в издательстве «Советская Россия». Книга эта, по сути, - огромное, растянутое на всю жизнь письмо родному городу. В ней только голос старика, который сидит у печки и рассказывает, как все начиналось…

«Городок наш был маленький, в стороне от железной дороги - глухой уголок, - вспоминал Чирков. - Теперь даже и представить себе трудно, каким захолустным мог быть центр уезда… Даже электричества мы у себя не видели. Только почтовая пара привозила письма и газеты два раза в неделю…» Эти строки стали одними из самых цитируемых при любом разговоре о дореволюционном Нолинске. И не потому, что жалобные. Наоборот. В них слышится удивление человека, который вырвался из этого мира и оглянулся назад с такой теплотой, с какой оглядываются только на родное.

В «Азорских островах» Нолинск предстает городом, где зимние ночи тихи до невозможности. «Я, пожалуй, нигде такой тишины не слыхал, как у нас, зимними ночами, - писал Чирков. - Остановишься на улице - перестанет скрипеть снег под ногами - и слушаешь. Все кругом молчит, и до всякого шума, до любых звуков так далеко, как, наверное, до синих больших звезд…» Это память о том, как снег звенел под валенками на улице, где стоял дом семьи Чирковых - ныне улица Карла Маркса, дом 17. Там, на втором этаже купеческого особняка, прошло детство будущего артиста. Дом сохранился. На нем висит мемориальная доска, и если встать напротив зимним вечером, можно представить, как мальчишка с огромными глазами прислушивается к тишине.

Но тишина эта была не пустой. Она была наполнена голосами людей, которых Чирков запомнил навсегда. В книге он описывает ночного сторожа в тулупе, который стучит колотушкой, и нолинский житель, услышав стук, переворачивается на другой бок: «Все в порядке… сторож в дозоре ходит, меня охраняет». Он помнит полосатую будку на главной улице напротив реального училища, где сидел усатый полицейский с саблей в ободранных ножнах. Помнит двух околоточных надзирателей - толстяков, которых весь город звал Самовар и Чайничек. «Так зовет их весь город, а настоящие имена вряд ли кто и знает», - отмечает Чирков с той легкой иронией, которая потом станет визитной карточкой его актерского стиля.

Самое поразительное в «Азорских островах» - портреты людей, без которых, по признанию Чиркова, он не стал бы тем, кем стал. Прежде всего - работница Аннушка, которая жила в доме Чирковых и по вечерам у горящей печки рассказывала детям сказки. «Пела она так же, как рассказывала свои сказки, - неторопливо, вроде бы вспоминая события, приключившиеся с близким ей человеком, - писал Чирков. - И ничего, что мы хорошо знали и напев, и слова песни, - она нас так увлекала и завораживала, как и сказки… Так пробуждалась поэтическая душа артиста». Это признание стоит выгравировать на мемориальной доске. Потому что из этих вечеров у печки, из голоса Аннушки, из запаха горящих дров выросло то, что потом зрители увидят на экране - задушевность, неподдельность, способность актера быть близким каждому.

Борис Петрович Чирков не обошел вниманием и городских «дурачков». Ванюшка-дурачок появлялся в Нолинске каждую зиму. «В морозную погоду не спеша шагал по улицам высокий человек лет за тридцать. На голове огромная шапка светлых немытых и нечесаных волос. На теле длинная, до пят, рубаха из толстой мешковины, а из-под рубахи видны темно-красные с синевой босые ноги», - описывает его Чирков. Ваня стучался в любой дом, ел, что давали, и молчал. А если промолвится - слова его запоминали и искали в них скрытый смысл. Б.П. Чирков приводит диалог нолинских жителей, которые обсуждают, что Ваня запел «Богородице, дево, радуйся» у семьи Кощеевых, где кроме старухи - три мужика. Или что он оттолкнул руку Ольги Яковлевны, подававшей ему на паперти три копейки, и сказал: «Мне не надо-ть. Себе купи! Скорей, слышь, купи!..» Чирков не объясняет, что это значит. Он просто записывает - как антрополог, как человек, который знает: в этих странных деталях жизни и кроется настоящая правда о месте, где ты вырос.

Еще один персонаж - отец, Петр Петрович. Именно он приобщил сына к театру. Руководил труппой самодеятельного театра при «Обществе трезвости». Борис начинал с суфлерской будки. А потом случилась «Гроза» Островского. Перед премьерой заболел суфлер, и юноше предложили заменить его. На репетициях все шло хорошо. Но на спектакле Борис так увлекся, что стал подсказывать громко, с интонацией, словно сам играл все роли. Актеры смущались, зрители хохотали, занавес сорвали. «Пожарнику в каске приказали задернуть занавес, а суфлеру пришлось покинуть помещение», - рассказывала потом дочь артиста Людмила Борисовна в одном из многочисленных интервью. Юный Чирков был огорчен. Но когда его позвали на роль - побежал с радостью. Так Нолинск дал ему первый урок: театр - это не про идеальную технику, а про огонь внутри.

В «Азорских островах» Чирков прямо говорит, что никогда не мечтал о профессиональной сцене. «Когда у себя дома, в Нолинске, я часто и с удовольствием играл в любительских спектаклях, то никогда и в мыслях у меня не было, что смогу стать настоящим, профессиональным актером, - признавался он. - Для этого надо ведь иметь и подлинный талант, и выразительную внешность, и много еще всяческих свойств и достоинств, которым у меня и взяться-то было неоткуда…» Это тоже нолинская черта, даже вятская. Когда человек не хвалит себя вслух, но делает так, что о нем говорят другие.

После школы Б.П. Чирков поступил на педагогические курсы и работал учителем естествознания в нолинской школе. Но в 1921-м, по настоянию друзей, оказался в Петрограде. Сначала - в политехническом институте. Потом - в Институте сценических искусств. «Мою участь решили Сережка Кадесников и Алешка Зонов, сами, безо всякого моего участия», - вспоминал он в книге. Чирков готовился, как мог: повторял отрывок из «Мертвых душ», учил басни Крылова, декламировал Мережковского. «Я понял, что ни внутренне, ни внешне не приспособлен к такому роду деятельности», - писал он. Но приняли. И началась жизнь, о которой Нолинск мог только мечтать.

Актер всегда подчеркивал, что его провинциальное происхождение помогало, а не мешало. В одном из интервью он говорил, что роль Максима в трилогии братьев Васильевых удалась ему именно потому, что он знал, «как живут простые люди в глубинке». Это знание - не из учебников. Оно из детства у реки Вои, из базарной площади, из запаха хлеба в купеческой лавке деда Небогатикова.

Если «Азорские острова» - это разговор с самим собой, то интервью и публичные выступления Чиркова - разговор с земляками. И здесь тон меняется. В книге он может позволить себе иронию и ностальгию. А когда говорил о Нолинске вслух - голос становился более открытым, почти отцовским.

После полувекового отсутствия Чирков впервые приехал в Нолинск в 1977 году. Об этом визите сохранились воспоминания и в музее истории и краеведения, и в районной газете «Сельская новь». «Вернулся на родину вроде случайно. И только тут понял, что, несмотря на пятидесятилетнюю разлуку, я не терял связей с родной землей, - писал он потом. - В жизни, в своей работе я был удачлив и счастлив, благодаря доброму, щедрому вятскому характеру». Это ответ на вопрос, который задают многие выходцы из провинции: а не предал ли я свои корни? Чирков отвечал - нет. И доказывал этим визитом.

В апреле 1977 года он бродил по нолинским улицам, заходил в родную школу, в библиотеку, на фабрику сувенирных игрушек. Фотографии из музейного архива показывают его в окружении земляков - не красующегося, а просто рядом. Как будто он никуда и не уезжал. В Нолинском музее до сих пор хранятся его послания - короткие, несколько фраз, но теплые. Есть новогодняя открытка, адресованная ребятам из дошкольного детского дома. Есть письмо учителю Герману Николаевичу Калинину. Все это - естественная потребность человека, который чувствовал себя частью этого места, даже находясь за тысячи километров.

В прессе Чирков не раз говорил о том, что он вятский. «В документах сказано, что Борис Чирков родился в Днепропетровской области, но сам артист считал и называл себя вятским, а родным городом - Нолинск», - пишет краеведческий портал «Экоград Москва». Не формальность. Выбор человека, который знал: его характер, его голос, его манера быть - все это выросло из вятской почвы.

Дочь актера, Людмила Борисовна, в интервью ЛитРес рассказывала, что отец всегда вспоминал Ленинград с необыкновенной теплотой - там прошли молодые годы, там он состоялся. Но Нолинск был другим. Это было не место молодости, а место детства. А детство - это страна, из которой нет обратного билета. Чирков не пытался его купить. Он просто не забывал дорогу.

«Азорские острова» - не только автобиография. Это еще и свидетельство эпохи. Борис Петрович пишет о том, как в Нолинске впервые появилось электричество - в домах купцов Небогатиковых. «На окраине, у городского сада, захлопала по вечерам машина, а из тонкой трубы колечками стал вылетать дым и от этого в трех городских домах вспыхивал яркий свет. И вереницы гуляющих стали фланировать не по Главной улице, а мимо небогатиковских домов, чтобы, заглянув в окно, подивиться на диковинные электрические лампочки…» Этот эпизод - как срез целой эпохи. Провинция, которая смотрит в окно к прогрессу.

Но главное в книге - не события, а отношение к ним. Чирков пишет о Нолинске без снисхождения. В прессе о Чиркове часто писали как о «простом парне из Нолинска». Он не раз в интервью подчеркивал, что актер должен быть близок зрителю. «Зрители любили Чиркова именно за похожесть на рядового советского человека», - отмечали киноведы. Эта похожесть - тоже из Нолинска. Из уменья слушать тишину, из привычки не кричать о себе, из способности видеть в каждом человеке - будь то Ванюшка-дурачок или сторож в тулупе - нечто значимое.

В Нолинске установлен памятник Борису Чиркову. В городе проходит фестиваль актерской песни «Шар голубой», названный в его честь. В музее истории и краеведения хранятся его письма, фотографии, книги с автографами. Но самое главное памятное место - это текст «Азорских островов». Каждый, кто откроет книгу, услышит голос. Голос мальчика, который стоит зимней ночью на нолинской улице, смотрит на звезды и учится слышать: сначала тишину, а потом уже все остальное. Нолинского мальчишки, который не забыл, откуда пришел.

Наталия Сунцова,

директор Музея истории и краеведения Нолинского района